Беглая жена генерала драконов - Майарана Мистеру - Страница 38

ни звучало.

Закатное солнце осветило его лицо, и я увидела, как его глаза вспыхнули золотом. Ярким, нечеловеческим золотом. Дракон смотрел на меня сквозь его зрачки.

— Ты прекрасна.

Его голос изменился. Стал глубже, хриплым. В нём появилось что-то первобытное.

— Валиан…

— Прости.

Он сказал это, но не отстранился. Наоборот, подался ближе. Его свободная рука легла мне на щёку, большой палец провёл по скуле.

— Он… дракон… с ума сходит рядом с тобой. С того момента в крипте. Я пытаюсь держать его, но…

Его голос сорвался.

— Но ты сидишь здесь, в закатном свете, и я не могу больше…

И он подался вперед, обхватил мою шею и… поцеловал меня.

Не спросив разрешения. Не дождавшись ответа. Просто потнянул к себе и накрыл мои губы своими. И весь мир перестал существовать.

Его губы были тёплыми, настойчивыми, чуть обветренными. Он целовал меня так, будто тонул и я была единственным воздухом. Его рука на моей шее дрожала. Его сердце колотилось так громко, что я слышала его сквозь ткань рубашки.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была вспомнить всё, что он сделал. Кинжал в груди Элары. Угрозы. Ненависть в его глазах.

Вместо этого я закрыла глаза и ответила на поцелуй.

Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его руки обхватили меня, прижали к себе. Поцелуй углубился, стал жарче, голоднее. Я чувствовала жар его тела, силу его рук, биение его сердца рядом с моим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Его лоб касался моего, глаза были закрыты.

— Прости, — повторил он хрипло. — Я не должен был…

— Замолчи.

Я положила руку ему на губы, заставляя замолчать.

— Не извиняйся. Не за это.

Он открыл глаза. Золото всё ещё горело в них.

— Я хочу начать сначала, — сказал он. — С тобой.

— Это безумие.

— Я знаю.

— Мы знакомы меньше двух недель. По-настоящему знакомы.

— Я знаю.

— Ты убил меня.

— Я дал тебе дорогу в этот мир.

Он взял мою руку и поднёс к губам, целуя шрам на ладони.

— Но я буду искупать свою жестокость до конца жизни. Если ты дашь мне шанс.

Солнце окончательно село за горизонт. На небе загорались первые звёзды. Где-то внизу, в крепости, перекликались часовые.

Я смотрела на этого человека. На его золотые глаза, на шрамы на его руках, на морщинки в уголках губ. На мужчину, который убил Элару и спас меня. Который ненавидел и полюбил. Который был чудовищем и героем одновременно.

— Ладно, — сказала я.

Он замер.

— Ладно?

— Давай попробуем.

Он снова поцеловал меня. Мягче на этот раз, нежнее. Как обещание. Как клятва. Как начало чего-то нового.

Звёзды разгорались над нами. Холодный ветер дул с гор, но мне было тепло в его руках.

Я не знала, что принесёт завтра. Но сейчас, в этот момент, под звёздным небом чужого мира, в объятиях человека, который был моим мужем, я чувствовала себя дома.

Эпилог

Я поняла, что что-то не так, когда Мира не прибежала на завтрак.

Наша дочь была маленьким ураганом с рыжими кудрями и золотыми глазами отца. В свои два года она уже твёрдо усвоила несколько важных вещей: во-первых, мама всегда даст печенье, если достаточно долго канючить; во-вторых, папа сделает абсолютно всё, если посмотреть на него снизу вверх и захлопать ресницами; в-третьих, завтрак — это святое.

Мира никогда не пропускала завтрак. Никогда.

— Валиан, — позвала я, выглядывая в коридор. — Ты видел Миру?

Муж появился из кабинета с бумагами в руках и озабоченным выражением лица. За три года он почти не изменился: те же широкие плечи, те же золотые глаза, та же манера хмуриться, когда что-то шло не так. Разве что морщинки в уголках глаз стали глубже от смеха.

— Она была в детской, когда я заходил. Играла с куклой.

— Это было полчаса назад?

— Примерно.

Мы переглянулись. Полчаса тишины от Миры означало одно из двух: либо она спит, либо делает что-то, за что её будут ругать.

Детская была пуста. Кукла лежала на полу, заботливо укрытая носовым платком. Окно закрыто, дверь в коридор открыта.

— Мира! — позвал Валиан.

Тишина.

Я почувствовала, как в груди шевельнулся холодок тревоги. Крепость была безопасным местом, но Мира была дочерью генерала. Были люди, которые хотели бы причинить ей вред.

— Я проверю восточное крыло, — сказал Валиан, и в его голосе я услышала отзвук того же страха. — Ты западное.

— Подожди.

Я присела на корточки, разглядывая пол. Привычка, оставшаяся от работы на скорой: сначала осмотри место, потом действуй.

На каменных плитах виднелись маленькие влажные следы. Босые ножки, испачканные в чём-то тёмном. Следы вели к двери и дальше, в коридор.

— Она пошла в сторону кухни, — сказала я.

Мы двинулись по следам. Они вели мимо кухни, мимо кладовых, вниз по лестнице, в подвальные помещения. С каждым шагом моё сердце билось всё быстрее.

Следы оборвались у двери в погреб.

Валиан толкнул дверь. Она была не заперта.

В погребе было темно и прохладно. Ряды бочек и стеллажей с бутылками уходили вглубь. Где-то капала вода.

И откуда-то из глубины доносился тихий голос.

Мы прошли между стеллажами и остановились.

Мира сидела на перевёрнутом ящике, болтая босыми ногами. Её ночная рубашка была перепачкана чем-то фиолетовым, волосы растрёпаны, а на коленях лежал рыжий кот, который громко мурлыкал.

Рядом с ней, прямо на каменном полу, сидел верховный инквизитор Кассиан.

Его чёрная мантия была расстёгнута, серебряные артефакты на поясе тускло поблёскивали в свете единственной свечи. В руках он держал бутылку, которую они с Мирой, судя по всему, изучали.

— И тогда дракон сказал: «Я тебя съем!» — говорил Кассиан страшным голосом. — А принцесса ответила: «Не съешь, потому что я тебя перехитрю!»

— Пинцесса умная! — восторженно пискнула Мира.

— Очень умная. Умнее дракона. Она сказала ему…

— Кассиан.

Голос Валиана был ледяным.

Инквизитор поднял голову и улыбнулся совершенно невинной улыбкой.

— О, доброе утро. Мы тут немного заболтались.

— Папа!

Мира спрыгнула с ящика и побежала к отцу, вытянув руки. Кот возмущённо мяукнул и удрал в темноту между бочками. Валиан подхватил дочь на руки, прижал к себе, и я видела, как напряжение уходит из его плеч.

— Ты нас напугала, солнышко, — сказал он, целуя её в макушку. — Нельзя уходить, не сказав маме или папе.

— Но дядя Касси сказил, что мы идём в пиключение!

Я повернулась к инквизитору, который как раз поднимался с пола, отряхивая мантию.

— Дядя Касси?

— Она сама придумала, — пожал плечами Кассиан. — Я возражал, но она очень убедительна.