Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов - Страница 2

соединений воздуха и зараженной пыли. Впрочем, прямо это не убьет никого, но лет по десять жизни каждый, кто окажется рядом с открытой дверью, точно заплатит.

Молотову пришлось приложить усилия, чтобы не сделать в этот момент шаг назад. А вот многие их сопровождающие от этого не удержались. И как же хитро пацан говорил: никаких лишних терминов, все понятно и в конце четкая доступная каждому цена.

— И чем же ваш подход отличается? — Первак попробовал исправить ситуацию и снова попался.

Студент еще больше выставил ногу и принялся рассказывать, как они готовили этот ангар. Герметичность, специальные вытяжки, которые выведут все лишнее, отдельная программа утилизации фильтров. Звучало на самом деле серьезно. В глубине души Вячеслав Михайлович поверил сразу, но из-за ждановского крикливого подхода не мог это признать до самого последнего момента.

— Вы разрешите? — студент проигнорировал Первака и посмотрел прямо на него. Умный мальчик, умеет расставить фигуры. — Мы на деле покажем все, о чем я говорил.

— Разрешаю, — коротко ответил Молотов.

В конце концов, если ждановский подручный начудит, по итогу инцидента наказать его будет даже проще. Вот только тот не соврал. Сначала они на самом деле заперли вагоны в ангаре, потом внутрь, чтобы только сейчас немного приоткрыть двери, отправились люди в костюмах химической защиты. Только очень странных костюмах: на все тело, да еще и с какими-то рюкзаками за спиной.

— Для работы в столь опасной обстановке мы используем специально подготовленное оборудование, — студент заметил интерес и тут же принялся отвечать даже на не заданные вопросы, между делом подбираясь все ближе и ближе к Молотову. — Специальная ткань не дает радиоактивной пыли попасть на кожу, запас воздуха исключает поражения легких и внутренних органов, а дополнительный баллон не только смешно надувает костюмы, но и позволит нашим специалистам выйти из зоны поражения даже в случае брака или какого-то механического повреждения. Воздух просто будет рваться наружу и не пустит внутрь никакую вредную гадость.

Когда его речь была закончена, студент как-то сам собой оказался к Молотову ближе, чем рванувший было ему наперерез Первак. Словно составы сторон неожиданно поменялись, и осознавший это посланник Митерева сразу напрягся.

— Машины, которые мы будем использовать для разгрузки, тоже были доработаны подобным образом. Герметичность, разница давлений… — студент заметил, как Первак собрался что-то сказать, и тут же его оборвал, продолжая. — Склады для урана, зоны выплавки также оснащены нашими системами вентиляции. Единственное, что правильно сказал этот человек, — он ткнул пальцем в своего оппонента, — жизни людей нужно беречь. Вот только для этого нужны знания, а не твердолобость и ослиное упрямство.

И опять Молотов оценил. Он не любил, когда так спорили с ним самим, но вот с другими… Подобная горячность, категоричность и готовность заводить врагов ради дела вызывали в нем чувство ностальгии. Словно помолодел лет на двадцать. Впрочем, эмоции эмоциями, но дело было важнее. А для него, для партии, для страны было важно, чтобы новая формация советских людей смогла побороть закостеневшую старую гвардию. И пусть один конкретный студент будет хоть тысячу раз прав, пусть он говорит верные вещи, но пока он вещает с трибуны элиты, начавшей забывать, кто ее туда поставил, он, Молотов, будет вынужден его раздавить. Первая кровь 18 съезда, что символично, будет пролита в Ленинграде.

— Вячеслав Михайлович, — Первак сжал кулаки и даже побледнел от злости. — Не слушайте вы его вранье. Да вроде бы они что-то делают, но нужно ли все это? Товарищ Жданов недавно порезал им поставки свинца, которого они хотели несколько тонн урвать от всех других городских производств, и… Свинца не стало, а они все строят, словно ничего не изменилось. А сколько всего ценного они еще вымывают из народного хозяйства! Тот же бериллий — мы его, конечно, сами добываем, но на западных биржах его продают по 25 долларов за килограмм. А Антонов потребовал его аж две тонны! Половину складских запасов выгребли.

— Пятьдесят тысяч долларов? — Молотов удивленно поднял бровь. Размах устроенного в Ленинграде беспредела только что вышел на такой уровень, что он даже не стал обращать внимание на цену в иностранной валюте.

— Позвольте, — хрипло вмешался молчавший все это время Зальцман. Директор Кировского тяжело дышал, но взгляда не отвел.

Вроде бы осторожный человек, из низов, всегда знал свое место, а тут не утерпел. Неужели в доле? Молотов захватил с собой Зальцмана, чтобы в процессе узнать о роли Кировского во всем этом непотребстве, и вот — дождался.

— И что же вы скажете?

— Абрам Федорович Иоффе, когда отправлял запрос на выплавку бериллиевых пластин, сразу написал, что это для прототипа. Несколько дней работы, за время которых ЛФТИ снимет все нужные показатели, а потом их можно будет снять и пустить на переработку. В итоге город потратит только человеко-часы.

— Тоже траты, — отрезал Первак.

Отвлекшись на него, Молотов лишь краем глаза заметил, как изменилось выражение лица ждановского студента. Словно он был с чем-то не согласен. Или показалось?

— С каких пор экономия социалистической собственности становится минусом? — парень снова вернул к себе все внимание. — Мы изучили процесс. Мы за счет этого нашли способ сэкономить ресурсы без риска для людей. И партия в лице товарища Жданова это поддержала. Вы же! — он ткнул пальцем в Первака, — опять нахватались по верхам, ничего нормально не изучили, ничего не знаете о делении атома. И смеете укорять тех, кто двигает науку и промышленность страны вперед?

— Значит, вы уверяете, что у вас все под контролем? И что вы совместно с Обкомом не допустили и не допустите ни одной ошибки? — голос Молотова почти не изменился, но те, кто его хорошо знали, сразу бы заметили в нем ледяные нотки уже принятого решения.

Все правильно. Теперь, когда он убедился в тесной связке этой стройки и Жданова, можно было не сдерживаться. Как он и решил: враг должен быть раздавлен.

— Прошу прощения, — неожиданно студент воспользовался тем, что оказался так близко, и перешел с громового голоса на еле слышный шепот. — Вячеслав Михайлович, прежде чем вы меня уничтожите, позвольте спросить, вы же знаете о моей сделке с Ждановым, что я должен сделать свой прототип за месяц или пойду вслед за отцом?

Как он почти прочитал его мысли. Опять очень ловко, но это ничего не меняло. Молотов хотел уже ответить, что