Апостол гуманности и свободы Теодор Паркер - Николай Ильич Стороженко - Страница 2

жизни. Высланный по совету докторов из Бостона в более мягкий климат, Чаннинг поселился на острове С.-Круа и был ежедневным свидетелем всех ужасов невольничества, которые, как кошмар, преследовали его всю жизнь. „Ничто, — писал он друзьям, — не даст вам понятия о бедствиях, претерпеваемых невольниками. Рабство есть гибель человеческой души: оно низводит человека до животного. Раб не сознает своего положения, не чувствует своего унижения. Он не имеет никаких потребностей совершенствовать свои способности, ибо, что бы он ни делал, его положение не улучшится. Будущее для него повторение настоящего. У раба нет надежды, и если вы присоедините к этому невежество негра, то легко поймете его наклонность к чисто животным наслаждениям и порождаемые ею отвратительные пороки“.

Сочинение Чаннинга о рабстве есть трактат теоретический, достоинство которого состоит в особой оригинальной точке зрения. Отстраняя аргументы экономические и физиологические, которые приводились pro и contra рабовладельцами и аболиционистами, Чаннинг сразу занимает возвышенное положение, ставя вопрос на почву общечеловеческую. Точкою отправления для него служит убеждение, что негр есть существо, одаренное разумом и бессмертной Душой, и в качестве такового не может переходить из рук в руки, как вещь. Как человек, он имеет неотъемлемые человеческие права, полученные им от Бога при рождении, права, которых государство не может отнять у него. От признания человеческой личности у раба-негра Чаннинг переходит к перечислению всех зол и пороков, порождаемых рабством, исследует подробно пагубное влияние этого учреждения на самих рабовладельцев и в заключение предлагает ряд мер к постепенному освобождению негров. Сила логики, ясность доказательств, беспристрастие суждения даже о рабовладельцах и наконец пламенная любовь к человечеству, которая озаряет все сочинение своим ровным и теплым светом — таковы достоинства этого небольшого трактата, сильно повлиявшего на направление общественного мнения в Америке. Известно, что этим трактатом были вдохновлены знаменитые „Песни о Невольничестве“ Лонгфелло. В посвящении этих стихотворений Чаннингу Лонгфелло прекрасно выяснил все великое значение его трактата:

Когда из книги мне звучал

Твой голос величаво, строго,

Я сердцем трепетным взывал:

Хвала тебе, служитель Бога!

Хвала! Твоя святая речь

Немолчно пусть звучит народу!

Твои слова — разящий меч

В священной битве за свободу.

Не прорывай свой грозный клич,

Покуда доись закон для века,

Пока здесь цепь, клеймо и бич

Позорят званье человека.

(Перевод Михайлова).

Приветствие Лонгфелло было получено Чаннингом незадолго до его смерти. В своей прощальной проповеди великий боец за свободу негров коснулся главного пятна, позорившего Америку перед лицом других наций и заключил свою речь трогательною молитвою о том, чтоб господству насилия и эгоизма был положен конец: „Да приидет Царство Твое, Господи, о нем же мы непрестанно молимся! Да просветит нашу душу Спаситель рода человеческого, который пролил кровь Свою за нас на кресте! Да примирит Он человека с человеком и небо с землей! Да приидет предсказанный век любви и добра, по котором истомились ваши души! Да снизойдет благословение Отца Небесного на слабые усилия детей Его попрать насилие и угнетение и водворить на земле свет и свободу!“

Деятельность Чаннинга оставила светлый плодотворный след в жизни Америки, и противники рабства заимствовали из его сочинений свои главные аргументы. К числу самых восторженных почитателей Чаннинга принадлежали г-жа Бичер-Стоу и Теодор Паркер. Первая из них прославилась на весь мир своим знаменитым романом „Хижина дяди Тома“. Еще бывши девушкой, она имела случаи делать экскурсии в рабовладельческие штаты. Она познакомилась со многими неграми, часто беседовала с ними на плантациях, была не раз свидетельницей, как их продавали на рынках, отрывая детей от матери, разлучая жену с мужем. Живя в Цинциннати, на пути с юга в Канаду, она часто, сидя в своей комнате, слышала лай дрессированных собак, звуки выстрелов и отчаянные крики. То были крики и вопли беглых невольников, догоняемых и истязуемых своими владельцами. Когда в 1850 г. был издан закон о беглых невольниках (Fugitive slaves law), в силу которого негры, давно ушедшие от своих господ и жившие самостоятельно, снова признавались их собственностью, а всякий, приютивший у себя беглого раба, подвергался строгой ответственности, г-жа Бичер-Стоу ответила на него своим романом, который заставил покраснеть рабовладельцев и сильно наклонил весы общественного мнения в пользу аболиционистов.

С законом о беглых рабах связан самый блестящий период общественного служения Паркера, но прежде чем перейти к изображению этой стороны его деятельности, нужно познакомить вас с его личностью.

Теодор Паркер родился в 1810 г. в Массачузетсе. Отец его, потомок переселившихся из Англии пуритан, был человек достойный и довольно образованный; мать его очень любила литературу. Дома Паркер получил очень тщательное воспитание, во многом напоминающее домашнее воспитание Паскаля. Подобно отцу Паскаля, отец Паркера главным образом заботился о том, чтобы развить в ребенке сознательное и критическое отношение к окружающему миру, ко всему, что он видел или читал. Не менее благотворно было влияние нравственное, ибо сами родители могли служить ребенку ежедневным нравственным примером. „Я никогда не слышал, — писал впоследствии Паркер, — чтобы мой отец или моя мать произнесли хоть одно слово против религии или в защиту суеверия. С самого раннего детства меня приучали прислушиваться к немолчно раздававшемуся в моем сердце голосу совести, любить правду и уважать человека, не обращая внимания на национальность и общественное положение“.

Окончив местную школу и сам сделавшись учителем, Паркер быстро подготовился к университетскому экзамену и в 1830 г. поступил студентом в Гарвардскую коллегию в американском Кембридже. Здесь он поразил и товарищей и наставников своими необыкновенными способностями: двадцати-четырех лет отроду он уже знал десять языков. Первоначально он думал посвятить себя юридической карьере, которая с одной стороны привлекала его своей самостоятельностью и возможностью играть впоследствии политическую роль, а с другой — отталкивала тем, что ему в качестве адвоката приходилось бы отстаивать неправые дела.

В то время, как Паркер колебался и изнывал в муках сомнения, в Бостон прибыл Чаннинг, чтобы произнести несколько проповедей. Этот упоенный Богом человек имел самые возвышенные понятия о роли священника и проповедника в современном обществе. По словам Чаннинга, священник прежде всего должен обладать героизмом и возвышенным строем духа. Он должен до такой степени проникнуться нравственными идеалами, чтоб говорить о добродетели не с слащавой сентиментальностью, но с силою глубокого внутреннего убеждения; нужно также, чтоб душа его горела любовью к человеку и была проникнута верой в его способность совершенствоваться. Но главное, чего требовал Чаннинг от священника и