Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев - Страница 80

— Как восстановится — начнёте с ним на пару дежурить по вечерам. Сопровождающих от епархии и управы я вам подыщу.

— Э-э-э… — озадаченно протянул я. — А какой от нас толк? Понимаю, Дарьян — духолов, а мы-то что можем?

— У тебя — чернота. У Стремглава — небесно-голубой огонь. Толк будет.

Я пожал плечами.

— Хорошо! Как скажете! И если не секрет: почему Буремир представил всё так, будто это он вызвал Дарьяна на дуэль? Что такое вы ему сказали?

Священник развёл руками.

— Я лишь сообщил ему о гибели родственников и поинтересовался, кто мог знать об их вчерашней поездке в город. — Он остро глянул на меня. — Экипаж угодил в засаду, их караулили на обратном пути.

— И не смотрите на меня так! — потребовал я, передёрнув плечами. — Лично я не имею ни малейшего понятия, где находится имение дома Золотых искр, на какой дороге их следовало ждать и самое главное — собирались они ехать домой или планировали заночевать в Черноводске!

— Зато об этом совершенно точно знал Буремир, — отметил отец Бедный, пропустив мои заверения мимо ушей. — Полагаю, он договорился с чемпионом дома в обход старших родичей, вот и решил не предавать сей факт огласке. Допускаю, что о вашей вчерашней стычке никто никогда не узнает.

— Не было стычки!

Священник лишь ухмыльнулся в ответ.

Ежедневный осмотр у Даны прошёл без неожиданностей, разве что под конец она как-то очень уж неуверенно спросила:

— Мне кажется или пурпура прибавилось?

Ночемир пригляделся ко мне и покачал головой.

— Да вроде так же и осталось.

— Значит, показалась, — легко согласилась магистр медицины с мнением жениха и ушла.

Я соскочил с хирургического стола, поднял руку и окутал кисть проклятым пламенем, присмотрелся к нему и не уловил ровным счётом никаких изменений — отметил лишь, что обращаться к атрибуту стало самую малость проще. Тот будто бы сделался моей незримой конечностью, и это было в общем-то неплохо, ведь большую часть своих заклинаний я основывал на одном из его колен или аргументов.

По пути домой заглянул в кондитерскую и купил пирожных, которые были куда лучше тех, что подавали публике в театральной кофейне, а уже на подходе к нашему перекрёстку заметил чуть дальше по улице непонятную суету. Думал, подрались за место разносчики газет, но — нет, это шустрила у лавки алхимика парочка зазывал.

— Не платите жуликам за поддельные амулеты от приблудных духов! — орал один. — Даже если они и сработают, то лишь раз, а за подзарядку вас обдерут как липку!

— Только у нас: алхимические свечи и масло для ламп против призраков! — вторил ему другой. — Хватает на несколько ночей! Дёшево и просто!

И уже в один голос:

— Алхимические свечи против приблудных духов!

Как ни странно, часть спешивших по своим делам прохожих замедляла шаг, а кто-то даже заходил в лавку, ну а я туда не пошёл и свернул в переулочек, ведущий к нашему заднему двору. Тело под одеждой покрывала чешуйчатая броня, не пренебрёг я и сотворением предупреждающего неожиданные атаки аркана, но никто не накинулся на меня, никто даже не пристал с неудобными вопросами. Разве что Догада, когда вручал ей коробку пирожных, предупредила:

— Тебя Лилия ждёт не дождётся. Вся извелась уже.

Мысленно посетовав, что за всё в этой жизни приходится платить, я избавился от плаща, перчаток и котелка, после чего безо всякой охоты поднялся на третий этаж. И — да, стоило только пройти в комнату, как следом под лёгкое шуршание платья тотчас проскользнула Лилия.

— Ну? — требовательно уставилась она на меня.

— Что — ну? — ответил я вроде как удивлённо.

Лиловые глаза прищурились отчасти озадаченно, отчасти зло.

— Вчера ты обещал мне средство, способное подавить магические способности, — вкрадчиво произнесла барышня, но лицо её при этом благостного выражения не удержало, заострилось и сделалось хищным. — Уже забыл?

— Не забыл, — качнул я головой. — Но у меня ничего для тебя нет.

— Ты же обещал!

— Чего только не сделает человек для спасения друга!

— Серый!

В голосе девицы прорезались интонации, которые я слышал и в своём, когда изнутри рвались отголоски проклятия, и хоть по спине побежали мурашки, вида не подал и беспечно рассмеялся.

— Брось! Можно подумать, тебя раньше никто никогда не обманывал!

Барышня аж дар речи на мгновение потеряла, а дальше комнату начала затягивать лиловая дымка, и я опустился на корточки, достал из-под кровати саквояж.

— Послушай меня! — произнёс, выпрямляясь. — Любая моя помощь в задуманном тобой пойдёт в ущерб интересам рода. Не заставляй меня нарушать данное слово! Ничем хорошим это не закончится.

— Ты пожалеешь! — прошипела Лилия, и понял: пожалею. Непременно пожалею и скорее раньше, нежели позже. Возможно даже — прямо сейчас, ибо работающим с проклятиями тайнознатцам ничего не стоит обратить против человека нарушенное тем обещание, и ко всему прочему они чертовски подвержены влиянию эмоций.

— Угомонись! — резко бросил я, и вновь отозвался огнём венчавший зигзаг узел. — Прекрати истерику или придётся заковать тебя в кандалы и рассказать обо всём тётушке!

Брошенный на кровать саквояж лязгнул железом, онемением обожгла пальцы вытянутая из него цепочка. В глазах Лилии мелькнуло замешательство.

— Зачарованная должным образом сталь, — с усмешкой произнёс я, — способна сдержать иного аспиранта, а из аколитов с этими кандалами и вовсе никто не сможет совладать!

И тут уж я душой нисколько не покривил, поскольку в отличие от простеньких поделок, которые нацепили на меня с Беляной охотники за головами в Тегосе, кандалы фургонщиков были зачарованы настоящим мастером своего дела. Пусть ничего и не понимал в артефакторике, но пальцы начинали неметь от одного только прикосновения к звеньям.

Замешательство в глазах девицы сменилось пониманием. Она облизнула кончиком языка верхнюю губу и уточнила:

— И ты хранишь это… здесь?

Я кинул цепь обратно в саквояж, закрыл его и вернул под кровать.

— Почему нет? У нашей братии есть патент на охоту за головами!

— Ты скучный, трудник Серый! — промурлыкала Лилия, пряча за разочарованием заинтересованность. — Нет в тебе романтики!

Значение этого слова мне ещё в школе растолковала Заряна, поэтому покачал головой.

— Романтики во мне хоть отбавляй, но я не совершу ничего во вред роду Пурпурного змея. Моё слово нерушимо.

— Да уж