Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев - Страница 48

Волота в артели сведу с людьми в канцелярии его преосвященства, которым дом Огнедуба ровно кость в глотке.

— И какой мне прок от знакомства с каким-нибудь служкой?

— Полезное знакомство — много лучше, чем пай в церковной артели, который ничего не стоит. Особенно с учётом того, что дом Огнедуба не в ладах с епископом.

— В самом деле? — заинтересовался Волезар. — И почему же?

— Расскажу по дороге в банк Небесного престола. Местное отделение аккурат напротив резиденции его преосвященства.

Дворянчик задумался и заколебался, но затем всё же принялся собирать со стола документы.

— Пришлю кого-нибудь за вещами, — объявил он и повертел в руках записную книжку брата, сунул её в карман шубы. — Едем!

На улице Волезара дожидалась наёмная карета с кучером из местных и парой слуг. Оба они были простецами, оба поехали на запятках. Пока добирались до Холма, я поведал спутнику о некоторых перипетиях здешней политической жизни, а дальше нас остановили раз, другой и третий, но всё неизменно ограничивалось проверкой метки на духе у меня и документов у аспиранта.

В банке Небесного престола я быстренько столковался со знакомым крючкотвором, и за невеликое вознаграждение тот взялся проверить бумаги о вступлении Волезара в права наследования и составить договор-купли продажи. Снимать деньги со счёта я не стал и выписал чек, прошло всё без сучка и без задоринки. Свалившийся на мою голову аспирант не только и в самом деле оказался Волезаром из дома Сорванных в агонии глоток, но и сумел подтвердить право распоряжаться имуществом погибшего брата, а деньги за две комнаты ему выдали в течение пятнадцати минут.

Порадоваться бы этому, а испытал одно лишь раздражение. Пусть и нельзя было сказать, будто выкинул две тысячи на ветер, но и столь серьёзные траты настроения тоже отнюдь не улучшили. Да, не позволил дворянчику сесть себе на шею, но придётся из города когти рвать — и пропадут комнаты, не дадут мне за них не только хорошей цены, но и вообще ничего.

Дальше я оставил Волезара в зале ожидания банка, сам же наведался в резиденцию епископа и под предлогом срочного дела сумел-таки прорваться к отцу Бедному, а тот к моему облегчению и отчасти даже удивлению заинтересовался родичем Волота настолько, что выписал тому пропуск.

Когда я вернулся в банк, дворянчик с озадаченным видом листал прихваченную с собой записную книжицу.

— Что такое ВэПэ? — огорошил он меня неожиданным вопросом.

— Понятия не имею, — признался я.

Юнец поднялся из кресла и пояснил:

— Брат вёл учёт всех своих доходов и расходов, осенью он стал тратить серьёзные суммы, которые помечал буквами «В» и «П». Вероятно, речь идёт о каких-то вложениях.

— Когда всё началось? — уточнил я.

Волезар принялся отлистывать страницы назад.

— И вот что ещё… — пробормотал он. — Месяц назад эти траты прекратились, зато появились и начали быстро расти новые, отмеченные буквой «Л».

Листок и ещё один, среди исписанных убористым почерком строчек начали встречаться те самые «В» и «П», а ещё через три страницы они пропали, и первый взнос…

Да, точно! Первая из дат определённо совпадала с мальчишником, устроенным по случаю свадьбы Кабана.

Я с сомнением посмотрел на собеседника, но всё же решил не отмалчиваться и подсказал тому:

— «В. П.» — это «Весёлые пташки», варьете.

Дворянчик скривился.

— Дорогое?

— Весьма, — подтвердил я.

— А что значит «Л»? Он начал посещать другое заведение?

Я покачал головой.

— Тут ничего не могу сказать.

Волезар остро глянул на меня своими колючими до шершавости глазами и обвинять во лжи не стал, зашагал, задумчиво похлопывая книжицей по ладони. Проходную мы миновали без единого вопроса, да и в приёмной отца Бедного просидели не дольше получаса, а когда я представил спутника, священник указал на дверь:

— Подожди в приёмной, трудник!

Пришлось добрый час сидеть на не слишком-то удобном стуле, ладно хоть ещё время попусту не терял и погрузился в медитацию. Ну а потом Волезар покинул кабинет и с надменным видом протянул мне заранее оформленный отказ от пая в артели. Даже не поблагодарил, ушёл молча. И отец Бедный похвалой меня тоже не удостоил, а в ответ на невысказанный вслух вопрос пояснил:

— Устрою ему аудиенцию у секретаря его преосвященства, а пока попробую приставить к какому-нибудь делу. Епархии нужны тайнознатцы, очень нужны. — Он постучал пальцем по носу. — Нюхом чую, затевается что-то нехорошее. — И сразу предупредил: — Не вздумайте во вражду дворянских домов впутаться! Перемелет!

— Даже мысли такой не было, — уверил я хозяина кабинета и поинтересовался: — Не знаете, как обстоят дела у дочери его преосвященства?

Отец Бедный покачал головой.

— Меня не информируют на сей счёт, — покривил священник уголки рта, и его лазурные глаза насмешливо блеснули. — Думал, поинтересуешься ходом следствия.

— Так всё равно не расскажете, — усмехнулся я, опускаясь на стул.

— Нет подвижек! — развёл руками хозяин кабинета и поморщился. — Но начинаю подозревать, что у нападения было двойное дно — за всей этой суетой мы как-то упустили искажения, порождённые пробоем в астрал, простая червоточина создать таких не могла.

— И чем это чревато?

— До небесного прилива — ничем, разве что призывать приблудных духов проще стало, чем чернокнижники и начинают пользоваться. Держи ушки на макушке: сможешь кого прищучить — не обижу.

Я пропустил сие очень уж расплывчатое обещание мимо ушей и спросил:

— А что случится во время прилива?

— Скорее всего — ничего не случится. Но у нас уже есть зона нестабильности на Заречной стороне, поэтому стоит готовиться к худшему. Думаю, этими двумя инцидентами дело не ограничится, а посему…

— Буду начеку!

— Начеку надо быть всегда! — поправил меня отец Бедный. — А ты походи, поговори с людьми. И духолова своего к делу привлеки. Глядишь, кто с белым разоткровенничается.

Таким уж белым Дарьян больше не был, но говорить об этом я не стал и пообещал постараться что-нибудь разузнать, после чего был отпущен с наказом дорогу сюда не забывать и время от времени являться для доклада.

— И что с вашей яхтой? — уточнил напоследок священник.

— Починили, на днях заберём, — ответил я.

— Штурмана найди! — напутствовал меня на прощание отец Бедный, и я отправился восвояси.

Вышел за дверь, пересёк приёмную и уже в коридоре фыркнул.

Легко сказать