Апелляция кибер аутсайдера 1-5 - Семён Афанасьев - Страница 114

114

латинос.

— Хренасе ты грамотный. Какие слова знаешь. — Этот парень учился на год младше и тоже был русским по происхождению, но особо не высовывался, потому из выпускного класса его никто не знал.

С Рыжим "земляк", что характерно, никогда не общался.

Нури даже пришлось лезть в электронный список учащихся, чтобы вспомнить его имя: Михаил.

***

— Зачем ты сказала, что у меня разрыв селезенки? — хмурая Хамасаки сидит рядом со мной, Эрнандес, Мартинес и прочими латиносми в приемном покое медпункта.

Здоровенная комната с рядами стульев справа у глухой стены заполнена на треть.

— А я не тебе говорила! — добросовестно удивляется моя подруга. — Я своим командовала! Чтобы тебя быстрее отнесли.

— Ты нам соврала! — темнокожие соратники укоризненно качают головами.

— Добивалась срочного исполнения, — вздыхает Мартинес, на которую долго сердиться, по-моему, невозможно. — Извините.

— А что у тебя на самом деле? — африканец со сдержанным любопытством обращается к японке.

Раньше, насколько помню, они не сильно разговаривали друг с другом.

— Ушиб внутренних органов. Пара кровоизлияний. Трещина в ребре. — Миру перечисляет неохотно и после неуловимой паузы. — Но по-быстрому залатали в капсуле. Спасибо, что доставили.

— Эй, подруга, заканчивай кисляки давить, — нейтрально предлагает Айя. — Если ты еще не поняла, твои земляки сегодня откровенно погнали против тебя!

— Я знаю. Это наше дело.

— Ну тогда какого хрена?! — взрывается совсем не скупая на эмоции Мартинес. — Рыжий как идиот рванул тебя защищать! У этой падлы-хань расширения — как у звездного десанта! Челюсть вдребезги, лицевая кость тоже — а она мастер-класс по этому вашему кунг-фу устраивает! И ты сейчас такая вся в белом — снисходительно признаешь, что мы тебе помогли! Спасибо через нижнюю губу! Да в жопу его себе затусуй!

— А вы здесь причем? — ровно и спокойно спрашивает Хамасаки-младшая. — На Юнь бросился русский, не вы.

— Ты не видела. — Эрнандес придерживает за бицепс готовую разбушеваться подругу. — Захочешь — потом сама в записи посмотришь.

— А ведь белобрысая была права, — нейтрально замечает Мануэль, имея ввиду Юлию. — Сегодня и правда день разрушения старых альянсов и образования новых. Прикольно... не думал...

После того, как нас всех привели в себя после ударов инфразвуком, нам было сказано сидеть здесь, никуда не выходить и ждать администрацию.

Поскольку ушибленных оказалось больше, в себя пострадавших от охраны приводили партиями. Доктор, видимо, недельный запас нервов потратил.

Что интересно, кроме латиносов, меня и японки больше никого нет. Последнюю, мне кажется, здесь задержали исключительно по недоразумению: попала под горячую руку и была в медсекторе, когда голограмма завуча принялась орать во всю ивановскую.

Какое-то время сидим и молчим. Лично у меня ноют корни зубов, кончики ушей и жжет в глазах.

— Слушай, а ваш концентратор снижает...? — расспросить до конца Эрнандес о действии инфры не успеваю.

Через шлюз снаружи ураганом врывается легкий на помине Трофимов.

Мазнув взглядом по всем, останавливается он почему-то на мне:

— Я...

— СТОП. — Уже удивлявшая меня сегодня Мартинес каким-то интересным образом ухитряется прервать потока красноречия, которым собирается разразиться наше светило педагогики. — Сенсей. Перед тем, как вы что-нибудь скажете при всех нас, я вас очень прошу: пожалуйста, воздержитесь...

-... от неправомочных обвинений, лишних ярлыков и НАЗНАЧЕНИЯ виноватых вместо того, чтобы их УСТАНАВЛИВАТЬ, — твердо заканчивает Эрнандес.

— Чувствую себя невестой, которая случайно икнула за столом, — бормочу в образовавшейся паузе. — А все затихли и пялятся на нее.

— Нашел покровителей? Осваиваешь дорогу альфонса? — пренебрежительно бросает завуч, тем не менее сбавляя обороты. — Давай, молодец, верным путем направился! И кстати, не думайте, что повышенный внутренний рейтинг останется у вас! Срежу лично, вручную! До конца рабочего дня! Тьху, бл*дь, вашего учебного!

— Кажется, кого-то окончательно с резьбы сорвало, — делает ударение на последнем слоге нестеснительная Мартинес, оценивающе глядя на Трофимова.

— МОЛЧА-А-АТЬ! Я... - а у завуча договорить тоже не получается.

Во-первых, Хамасаки морщится от боли, но встает и выпрямляется, как солдат перед знаменем:

— Я не думаю, что совету попечителей понравится ваша ручная редакция утвержденного алгоритма автоматического расчета рейтинга, сенсей. Со всем уважением.

Затем она добавляет что-то по-японски, на что часть латиносов взрывается аплодисментами.

— Че она сказала?! — ору шепотом Айе на ухо.

Потому что Эрнандес в это время встала, по дуге обошла передний ряд стульев и направилась прямиком к Трофимову.

— Че-то идиоматическое. Говорит, что типа птенец дракона большим драконом еще станет, а вот взрослый пес как был собакой, так ею и останется.

— Шакал. — Роняет хмурый Мануэль. — Не пес. Бл*, куда я влез, где мои вещи.

— Херасе. — А в следующий момент я удивляюсь вслух и еще больше.

Наша дружелюбная, обычно неконфликтная, большую часть времени позитивная баскетболистка подходит наконец к завучу, лавируя между стульями, и без разговоров отвешивает ему хлесткую пощечину:

— Ты кого сейчас тупой шлюхой назвал?!

В английском, на котором идет общение, ты и вы — одно слово (в отличие, кажется, от родного Ане испанского). Но все равно почему-то чувствуется, что именно она имела в виду.

Светило педагогики смотрит на нее ошарашенными глазами и замирает с разинутым ртом.

— Если мой парень альфонс, то кто тогда я?! — Эрнандес, такое впечатление, собирается драться.

Я впервые в жизни не знаю что делать. Потому просто встаю и бросаюсь по проходу следом за ней. Со вполне определенными намерениями.

Латиносы на удивление быстро протирают мозги и "вяжут" меня, дружно схватив кто за руки, кто за одежду.

Похоже, в ускоренном чате ими сейчас управляла Айя, потому что вслух она ворчит:

— Спасибо. Да, держите его, не нужно, чтобы он лез. — Затем и Мартинес обращается к Трофимову. — Учитель, я никогда не говорила этого раньше вслух в школе. Как вы думаете, я взрослая женщина или маленькая девочка? И если вы догадываетесь о правильном ответе, это вот вам второй вопрос: взрослая Мартинес — тот человек, с которым вы хотели бы воевать?

Светоч педагогической деятельности, кажется, не отошел от рукоприкладства баскетболистки, потому что рассеяно моргает и молчит.

Эрнандес со спокойным выражением лица (кажется, но неточно: зрение) без замаха повторяет свою эскападу, но уже с левой руки: шлеп-п-п-п!

Теперь и вторая щека завуча симметрично розовая.

— Ты никогда не преподавал в бедной государственный школе в латинском квартале. Иначе следил бы за помелом и знал, что педагог должен иметь не только глотку! — орет обычно тихая Ана.

Ничего себе ее с катушек сорвало. Или я чего-то не понимаю?

— А что там с нашим рейтингом? Что он вручную понижать собрался? — указываю взглядом в сторону Трофимова, потому что испаноговорящая диаспора держит меня, словно взбесившегося кота (плотно, жестко, не давая шевелить ничем, кроме глаз).

114