Ангел-хранитель - Сара Парецки - Страница 9

пытаюсь добиться через суд освобождения от этой тяжкой обязанности.

Дик состроил мину:

– Правда, Вик? Я готов присягнуть перед лицом всего города, что ты никогда не просила ни цента. Она адвокат, – добавил он, обращаясь к Фелитти, – но работает как детектив.

Снова повернувшись ко мне, он скорбным тоном произнес:

– Теперь ты довольна? Можем мы с Питом закончить наш разговор?

Я выпутывалась из создавшегося положения со всем возможным достоинством, когда вошла Тэри, а следом за ней женщина в расшитом длинном платье из голубого атласа.

– Вот вы где, – весело сказала дама в голубом. – Хермон Лесснер очень хочет побеседовать с вами обоими. Теперь вы не сможете ускользнуть и заняться своими делами.

Тэри, прищурившись, смерила меня взглядом, пытаясь определить, кто я – деловой партнер или ее конкурентка по части секса. От шампанского ее лицо порозовело, но и в такое позднее время ее макияж все еще был совершенным: тени на веках лежали именно там, где им полагалось, а не расползлись по лицу; губная помада приглушенного бронзового оттенка, в тон платью, выглядела свежей и блестящей. Каштановые волосы, закрученные в сложный узел, лежали так, словно она только что вышла от парикмахера. Ни завитка, ни выбившегося из прически локона на шее – ничто не портило впечатления.

Даже не глядя в зеркало, я знала, что к этому времени моя помада стерлась с губ, а стриженые кудри давным-давно растрепались. Мне хотелось думать, что я куда более интересна как личность, но Дика нисколько не интересовала личность женщин. Мне даже захотелось сказать Тэри, чтобы она не беспокоилась, что она прекрасно выглядит и выйдет сегодня победительницей из любого состязания, но я только помахала всем четверым рукой и, не сказав ни слова, направилась к дальней двери.

Когда я наконец отыскала Лотти, было уже за полночь. Она сидела одна, совершенно разбитая, в углу вестибюля, охватив себя руками.

– Где Макс? – резко спросила я, притягивая ее к себе. – Тебе нужно поехать домой и лечь в постель. Я пойду найду его и подгоню машину.

– Он уехал с Орью и Майклом. Ты ведь знаешь, они живут у него. Правда, Вик, со мной все в порядке. Просто концерт пробудил старые воспоминания. И пока я ждала, они стали посещать меня. Я пройдусь до машины вместе с тобой. Свежий воздух пойдет мне на пользу.

– А вы с Максом не повздорили? – Я совершенно не собиралась этого говорить, но слова выскочили как-то сами собой.

Лотти поморщилась:

– Макс думает, что я плохо поступаю с Кэрол. Возможно, это так и есть.

Я придержала перед ней вращающуюся дверь:

– А что с ней случилось?

– Разве ты не знаешь? Она увольняется. Не то чтобы я переживала из-за этого. То есть, конечно, я переживаю – мы проработали с ней вместе восемь лет. У меня такое чувство, будто меня лишили чего-то важного и дорогого мне, но я не стала бы ее останавливать, если бы она нашла для себя лучшую работу, с новыми возможностями. Но дело все в том, из-за чего она решила уйти. Я просто с ума схожу оттого, что она позволяет своей семье распоряжаться ее жизнью – даже сейчас, – а Макс говорит, что у меня нет ни капли сочувствия! Что же это, я тебя спрашиваю!

Пока мы ехали домой, она решительным тоном говорила только о концерте и о том, какие едкие замечания отпускала бы Тереза в адрес тех далеких от музыки выскочек, которые все сбежались на концерт, посвященный ее памяти. Только когда я остановила машину у двери ее дома, я смогла вернуться к разговору о Кэрол.

– Что она будет делать? Разве ты не знаешь? Она собирается сидеть дома и ухаживать за каким-то чертовым кузеном своей ненормальной матери. Он заразился СПИДом, и Кэрол считает, что ее долг – заботиться о нем.

Она с силой хлопнула дверцей моей машины и проскользнула в парадную дверь своего дома. Я почувствовала, как холодные пальцы депрессии вцепились в мои плечи. Бедная Кэрол. Бедная Лотти. И бедная я: я не хотела оказаться между ними. Я подождала, пока не загорится свет в гостиной Лотти, и снова включила зажигание «транс-ам».

Глава 4

Яичница и хлебная водка

Я плохо спала этой ночью. Воспоминание о Лотти, дрожащей в темноте от печальных мыслей о своих погибших родных, вновь вызывало к жизни ночные кошмары, связанные с последней болезнью моей матери. Я приближалась к кровати Габриэлы, спрятанной в лабиринте из трубок и баллонов с кислородом, а видела высоко на подушках лицо Лотти. Она посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом, потом отвернулась. Я почувствовала, что меня окутывает какая-то пелена; я не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Когда зазвонил дверной звонок, возвращая меня к действительности, я проснулась с чувством облегчения.

Во сне я плакала. С трудом протирая от слез глаза и пошатываясь, я направилась к двери, и тут снова раздался звонок. Это был звонок у самой моей двери, а не внизу, в вестибюле. Но я все еще плохо видела и не могла разглядеть в «глазок», кто именно стоит по ту сторону двери.

– Кто там? – хрипло крикнула я в дверную щель.

Я приложила ухо к косяку. Сначала я могла различить только бессмысленное бормотание, но наконец я поняла, что это мистер Контрерас.

Я отодвинула засов и открыла дверь на цепочку.

– Одну минутку, – прохрипела я. – Мне нужно что-нибудь на себя накинуть.

– Мне очень жаль, что я разбудил вас, дочка, я хочу сказать, что сейчас половина десятого, вот и все, а обычно вы встаете куда раньше и к этому времени уже давно на ногах, но вы, наверное, поздно вернулись, и, конечно, тогда я пришел слишком рано, я только вывел ее высочество и…

Я захлопнула перед ним дверь и, спотыкаясь, пошла в ванную. Я не торопилась выходить из душа. Если бы с Пеппи случилось что-то серьезное, он начал бы прямо с этого. Сейчас же, без всякого сомнения, он пришел из-за какой-нибудь мелочи, либо кто-то из щенков не сосет, либо она отказалась от предложенной ей яичницы с ветчиной.

Прежде чем спуститься вниз, я сварила себе чашку крепкого кофе и, обжигаясь, выпила ее большими глотками. От этого я не почувствовала себя ни отдохнувшей, ни посвежевшей, но теперь я могла хотя бы без происшествий спуститься по лестнице.

Мистер Контрерас выскочил в коридор, как только я позвонила в дверь:

– Ох, ну наконец-то! Я уже начал думать, что вы снова