Анархия - Мари Маккей - Страница 2

свирепостью, на которую, как я думала, мы не были способны.

И они замерли.

Они отступили.

Четыре…

Та омега изменила для меня все. Тот новостной сюжет быстро выключили, но он никогда не покидал меня — правда, которую они никогда не хотели мне показывать. И это было начало конца, который привел меня сюда.

Но даже сейчас я не знала, как быть такой омегой. У меня не было никого, кого бы я любила настолько, чтобы быть такой сильной ради него…

Три…

Вместо этого я была одна, выставляя напоказ свою кожу и золотистые глаза. Не то чтобы это имело значение — золотистые глаза вот-вот станут совершенно неважными.

Потому что за этой дверью была «Анархия» — место под «Киммерийскими хранилищами». Там не было ни наблюдения, ни охранников — только полное, абсолютное беззаконие.

Два…

Население: 1036.

1036 самых отъявленно жестоких, безумных альф — и все они предпочли анархию клетке.

И меня вот-вот запрут вместе с ними.

Один…

С резким звуковым сигналом и щелчком тяжелые двери начали открываться, впуская первую полоску света из кошмара по ту сторону.

Глава 2

Десять дней до апелляции

ФАНТОМ

В эти дни было очень мало моментов, когда я мог абстрагироваться от реальности. На самом деле их было так мало, что я мог пересчитать их по пальцам одной руки.

Тот туманный миг между сном и явью.

Наслаждение под струями воды в душе.

И самый первый кусочек каждого приема пищи.

Богатый, насыщенный вкус взрывался на моем языке. Нежная говядина таяла на зубах. Рагу, прямо как то, что готовила мама.

— Блядь!

Мои плечи поникли; фантазии никогда не требовалось много времени, чтобы умереть, и я обнаружил себя сидящим на холодном металлическом стуле в тюремной столовой в окружении дюжины шумных, сварливых стай наполовину одичавших альф.

Мой взгляд снова сфокусировался на миске передо мной, полной разбавленного водой бульона и жестких кусков говядины. Еда была пресной до чертиков, и во рту не осталось никакого восхитительного послевкусия.

Реальность? Да, она была отстойной.

Я с плеском бросил ложку в рагу и посмотрел на Карму. Мой товарищ по стае толкнул свою миску через стол, и бульон выплеснулся через край.

— Эти кухонные ублюдки, — он показал средний палец альфе, работающему за стойкой кафетерия в нескольких столиках от нас.

Тот ухмыльнулся и передернул плечами, вскинув руки во всемирном жесте, означающем: «Я не знаю чувак, это не я».

— Опять пересолили? — спросил я.

Карма зарычал, свирепо глядя на злосчастную миску с супом.

— Когда я узнаю, кто это заказал, я изобью его до полусмерти в клетках.

Оставалось надеяться, что мы никогда этого не узнаем, потому что это, вероятно, был кто-то влиятельный. Политика «Анархии» была запутанной и постоянно менялась, но далеко не каждый мог указывать стаям из кафетерия, что делать. И уж точно не тот, кого Карма мог-бы безнаказанно избить в одном из развлекательных матчей, в которых он так часто принимал участие.

Если повезет, это был конец его наказания; он и так уже неделю давился пересоленной едой.

Син усмехнулся, откусывая протеиновый батончик, который он прихватил из кладовой.

— Может быть, если бы ты лучше старался не действовать всем на нервы.

Глаза Кармы сузились, и он почти клюнул на наживку.

Вместо этого я хлопнул ладонью по столу, чтобы привлечь его внимание. Звук потонул в хаосе враждующих стай в большом, гулком зале с каменными стенами, но он сотряс металлический стол достаточно сильно, чтобы тот бросил на меня хмурый взгляд.

Кивнув головой в сторону Сина, я вопросительно поднял бровь, глядя на Карму.

— Ты идешь с ним сегодня вечером?

Он пожал одним плечом.

— Да. Но перед его выступлением я проведу бой.

Вероятно, ему это было нужно.

Вандл, наш четвертый товарищ по стае, вошел в полноценный гон. Он был полностью одичавшим и никогда не говорил нам ни слова, но его было легко заблокировать в связи, когда он был ближе к здравомыслию. Теперь же его сторона связи обрушивалась на всех нас, требуя насилия.

У Кармы не было ни единого шанса заблокировать Вандла — не с его собственной нестабильностью. Он тоже был ближе всех нас к одичанию, и сейчас было самое неподходящее время.

Я очень старался не зацикливаться на этом. Или на том факте, что нам нужна была чудо-фея, которая спустилась бы сюда и осыпала нас волшебной «стабилизируюшей пыльцой для альф», если мы собирались пережить нашу предстоящую апелляцию.

Карма был стабилен шесть дней из семи, но он проходил через серьезные циклы одичания. Вандл с другой стороны — ну, мы делали все возможное, но все наши попытки казались эквивалентом надевания смокинга на бешеного енота. Иногда стаи выбирались отсюда только с одним одичавшим альфой, но с двумя? Это было бы слишком большой угрозой для общества.

В этом-то и был весь смысл этого места. Хранилища были огромной тюрьмой для самых одичавших альф. Но те, кто просился вниз, в «Анархию» — на этаж абсолютного беззакония?

Я думаю, они надеялись, что более «естественная» среда поможет нам восстановить баланс. Это был наш единственный шанс выбраться.

Мне повезло; я был стабилен с тех пор, как образовалась связь стаи. Карма же, напротив — мы даже не знаем, почему он с самого начала был нестабилен. Почти каждый день он сражался, пытаясь сбалансировать свои гормоны, и я начал беспокоиться о его здоровье. Но между ним и Вандлом…

Я агрессивно потер лицо, терпя неудачу в своей задаче: не думать об этом слишком много.

— Тогда сегодня вечером я присмотрю за Вандлом, — сказал я. Должно быть, его гон скоро закончится.

Это имело дополнительный бонус: мне не придется стоять там и смотреть шоу Сина.

— Сегодня вечером Джастин, верно? — спросил я, искоса поглядывая на этого самодовольного придурка.

Он кивнул.

Джастин был стройным светловолосым омегой из стаи Эмеральд.

Стая Эмеральд была одним из наших союзников, хотя в основном потому, что им нравилось запирать Сина и их омегу в клетке для шоу. Шоу от которого Джастин получал не меньше удовольствия, чем его стая.

Мой взгляд скользнул к Сину, который счищал остатки обертки со своего протеинового батончика обмотанными тканью кулаками. Мы только что вернулись из спортзала.

Син был настоящим уникумом, с мертвенно-бледной кожей, кроваво-красными глазами и рельефными мускулами, как у изваянного бога. Возможно, он не хотел, что-бы к нему прикасались, но он любил аудиторию, и он умел устраивать представления.

— Сколько одолжений они нам теперь должны? — спросил я, прочистив горло и нахмурившись, глядя на