Альрауна - Ганс Гейнц Эверс - Страница 18
- Предыдущая
- 18 / 127
- Следующая
18
В перерыве между музыкальными номерами танцмейстер, собирая в грязные ладони денежные подачки, отмашками указывал оркестру начинать новый проигрыш – на сей раз более патриотичный и пристойный, рейнлендер[10]. Но толпе не хотелось рейнлендера. Гуляки кричали что-то капельмейстеру, хотели заставить его прекратить музыку, но та не смолкала и точно боролась с залом, чувствуя себя в безопасности там, наверху, за крепкой деревянной балюстрадой. Тогда толпа обрушила гнев на танцмейстера. Тот, вестимо, уже успел крепко выучить повадки этой публики, потому не убоялся ни пьяного гвалта, ни всех этих грозно поднятых мосластых кулаков. Но знал он и то, что сейчас народному запросу лучше уступить.
– «Эмиль»! – крикнул он оркестру. – Играйте «Эмиля»!
Грузная женщина в огромной шляпе накинулась на него с объятиями, выбив из его фрака богатый сноп пыли:
– Виват, Густав, вот это ты славно придумал!
Крик разлился над раззадоренной толпой, будто масло. Люди смеялись, толкались, орали «виват!», одобрительно похлопывали танцмейстера по спине и плечам. Затем, когда начался вальс, протянулось визгливое и хрипловатое пение:
Эмиль, ты для меня – опора,
С тобою вместе будем скоро,
В любви я буду признаваться,
В твои объятия бросаться!
– Аманда! – крикнул кто-то из зала. – Амандр-р-ра! – Кто-то бросил свою пару, и выскочил вперед, и сграбастал в обе руки рыжеволосую девицу. То был низкий чернявый парень, зачесавший напомаженные пряди на самый лоб, с блестящими колючими глазками.
– Идем! – крикнул он и крепко обхватил ее за талию.
Профурсетка пустилась с ним в танец. Она двигалась куда развязнее остальных и позволяла танцору кружить себя все быстрее. Через несколько тактов она уже вся отдалась процессу – вихляла бедрами, откидывалась то вперед, то назад, притискивалась всем телом, постоянно соприкасаясь коленями с партнером. Бесстыжая и открытая; в этой открытости – почти что зверь, уже не человек…
Взгляд Франка Брауна мимоходом упал на танцмейстера, таращившегося на девицу с явными восхищением и одобрением.
– Вот дьявол! – воскликнул мужичок в пыльном фраке. – Эк эта лярва вертит задом!
О да, задом она вертела лихо! Сразу на ум приходили строки: «И сам наследник имперского герба кричит тебе вослед: Superbe! Поворачивает зад Гудельфетт…»[11], – столь много исходило от нее неприкрытой чувственности.
«Она не жеманится», – подумал Франк Браун. Его взгляд следовал за ней по всему залу. Когда музыка смолкла, он быстро подошел к ней, положил руку на плечо.
– Деньги вперед! – улыбнулся чернявый.
Франк всучил ему монету. Девица окинула его быстрым взглядом с ног до головы.
– Я живу недалеко, – сказала она, – минуты три отсюда…
Он прервал ее:
– Неважно, где ты живешь. Идем со мной.
Тем временем в кафе тайный советник предложил женщинам выпить. Они заказали шерри-бренди и попросили его оплатить и другой их счет: пиво, еще одно пиво, блинчики и чашку кофе. Тайный советник заплатил, затем решил попытать счастья. У него есть для них одно предложение, сказал он, и если кому-то угодно – вакантное место еще открыто… но, если, как он предполагает, на это очень выгодное предложение согласятся две из них, или три, или даже все четыре, придется бросать жребий…
Тощая Дженни обняла его за плечи.
– Слушай, старичок, тогда уж лучше бросим жребий сейчас, так разумней! Потому что и я, и эти дамы… мы готовы на любые фокусы в постели, какие пожелаешь!
И Элли, маленькая блондинка с кукольным лицом, вторила ей:
– Все, что делает моя подруга, могу и я тоже! – Она вскочила, принесла стаканчик для игральных костей. – Ну, девочки, кто готов принять предложение этого старика? Кинем жребий?
Но толстая Анна, всеми за глаза прозванная клушей, запротестовала:
– Мне никогда не везло в кости. Дядюшка, может, заплатишь и тем, кто не выиграет, в утешение?
– Не вопрос, – охотно пошел навстречу тайный советник. – По пять марок каждой. – Он выложил на стол три полновесные серебряные монеты.
– А ты не жадный! И видать, не бедный! – оценила ход Дженни, кивая кельнеру с намерением повторить заказ шерри-бренди. Она-то как раз и выиграла; взяла три монеты и раздала коллегам. – Вот вам компенсация! А теперь, старый греховодник, выкладывай все – я готова на любые непотребства!
– Итак, слушай, милое дитя, – начал тайный советник. – Речь идет о довольно-таки необычном деле…
– Не стесняйся, лысенький! – перебила его профурсетка. – Мы все давно не девочки, и уж во всяком случае не я, Дженни! Разные, конечно, бывают мужики – но у кого с ними есть опыт, того уж ничем не проймешь!
– Вы не понимаете меня, милая Дженни, – сказал профессор, – я отнюдь не требую от вас ничего особенного. Речь идет о сугубо научном эксперименте…
– Знаю-знаю! – взвизгнула Дженни. – Ты доктор, наверное. У меня уже бывал такой, всегда начинал с науки – о, хуже свиньи не сыскать! Ну, за твое здоровье, старикашка, я не имею ничего против. Мною ты будешь доволен!
Тайный советник чокнулся с ней.
– Я очень рад, что у тебя нет никаких предрассудков, мы с тобою сойдемся. Короче говоря, дело идет об опыте искусственного оплодотворения.
– О чем? – переспросила Дженни. – Об искусственном… оплодотворении? Какое же тут особое искусство? Ведь это всегда очень просто!
А черноволосая Клара добавила с ехидной улыбкой:
– Мне, во всяком случае, было бы приятнее искусственное бесплодие!
Доктор Петерсен поспешил прийти на помощь своему патрону:
– Позвольте я попробую объяснить?
И когда тайный советник кивнул, он сделал краткий доклад о смысле этого опыта, о достигнутых результатах и перспективах. Особенно он подчеркнул: операция совершенно безболезненная, и все животные, прошедшие через нее до этого, чувствовали себя вполне комфортно.
– Что за животные? – спросила Дженни.
– Ну, крысы, обезьяны, морские свинки… – честно ответил ассистент.
Тут собеседница возмутилась:
– Что?! Морские свинки?.. Я, может быть, и впрямь свинья
- Предыдущая
- 18 / 127
- Следующая