Алексей Котиков - Евгений Иоников - Страница 5

в оккупационной прессе, всего в эти дни было арестовано более 200 человек, из них было расстреляно свыше 150 и повешено до 30 человек. В числе повешенных был член горкома «Славка», расстреляны «Жорж» и «Заяц».54 Еще один член горкома, руководитель ВСПД Иван Рогов, погиб при невыясненных обстоятельствах в апреле 1942 года (его в подполье считали предателем – подробнее об этом см. в очерке «ВСПД. Рогов, Антохин и Белов»).

Достоверных свидетельств о последовавших вслед за весенними арестами событиях почти не сохранилось. Избежавшие арестов члены подпольного комитета пытались скрыться за пределами города, но не всем удалось выйти из Минска.

Алексей Котиков на допросе 18 декабря 1942 года утверждал, что после первых арестов, схваченный раньше других начальник штаба ВСПД Иван Белов бежал из СД и сумел предупредить Ковалева об опасности, но тот, никого не поставив в известность, первым ушел в пригороды и на протяжении полутора месяцев скрывался в неизвестном месте.55

Многие, в том числе и сам Котиков, пытались уйти к «Дяде Васе» (к Василию Воронянскому), но далеко не всем подпольщикам удалось добраться до Логойского района, где находились базы его отряда. Василий Жудро, благодаря близким отношениям с комиссаром Воронянского Александром Макаренко первым присоединился к партизанам, но вскоре вернулся в город (как полагал Василий Сайчик, для того, чтобы убить руководителей ВСПД Рогова и Антохина), в результате чего и разыгралась драма в Пушкинском поселке: Жудро в перестрелке с Антохиным получил ранение и умер в больнице у Клумова (подробнее об этом см. очерк «ВСПД. Рогов, Антохин и Белов»).

Федор Кузнецов с началом арестов некоторое время еще появлялся на своем рабочем месте в депо, но потом перешел на нелегальное положение – около двадцати дней скитался по городу, почти ежедневно меняя места ночлега. Потом его разыскал связной от Воронянского и 10 апреля Кузнецов вывел 20 членов своей подпольной группы из города. Через день они были уже у Воронянского, в отряде которого насчитывалось до 160 человек, в том числе, большое количество железнодорожников, отправленных в свое время Кузнецовым и Котиковым из Минска.56

Несколько позже он через связных нашел скрывавшегося в городе Котикова и установил с ним переписку. В одном из сообщений Котиков написал Кузнецову, что если не насовсем, то на какое-то время тоже хотел бы уйти в партизанский отряд. За ним прислали связного, но тот – с умыслом или нет – вывел Котикова и его спутников к шоссе, с которого их обстреляла охрана. Связной бросил их и скрылся. Группа Котикова вынуждена была с полдороги вернуться обратно.57

Возобновление деятельности

После случившегося члены горкома недели две или три вообще не имели сведений друг о друге. Только в середине апреля Котиков выяснил, что Никифоров (Ватик) пережидал аресты в деревне Новый Двор под Минском, а Ковалев прятался в Старосельском лесу – вероятно, в группе секретаря одного из сельских райкомов партии довоенной поры.58 Сам Котиков все это время скрывался в городе – сначала на конспиративной квартире на ул. Пулихова, а затем ушел домой к своей семье (жена с малолетним сыном и сестра), проживавшей на улице Чкалова.59 Из лиц посторонних этот адрес знал только Никифоров. Через несколько дней от него пришла девочка лет 12 или 13; она передала Котикову крохотный клочок бумаги, на нем – три слова: «иди за ней». Он узнал почерк Никифорова и доверился девочке. Она привела подпольщика в колхоз «Новый двор». Из одного дома навстречу ему вышел Ватик. Это произошло 14 или 15 апреля. Как оказалось, Никифоров уже несколько раз встречался с Ковалевым, который скрывался неподалеку.

Несколько дней спустя они вернулись в город. Для восстановления подпольного комитета, судя по всему, им понадобилось от двух до трех недель. За это время было проведено по меньшей мере два совещания. Протоколы на этих собраниях не велись, но о состоявшихся на них дискуссиях сохранилась информация сразу от нескольких источников. Первая встреча состоялась вскоре после их возвращения в город и носила организационный характер. Котиков датирует ее 18 или 19 апреля. Уцелевшие члены подпольного комитета (Ковалев, Котиков, Никифоров и Григорьев) собрались в Минске, на улице Заславльской60, по словам Константина Григорьева, «у одного сапожника», фамилию которого он не вспомнил61 (дом №33, на границе с гетто, квартира Николая Дрозда62).

Для возобновления работы подпольного комитета следовало восполнить понесенные в результате проведенных немцами репрессий потери. Сначала, как это видно из отчета минского подпольного горкома, вместо арестованных Казинца, Семенова и Зайцева (а также вместо погибших Жудро и Рогова) в состав комитета были введены Владимир Омельянюк (комаровская группа) и Дмитрий Короткевич.63 Это пополнение комитета, правда, произошло не одновременно. На апрельском совещании, вероятно, в его состав был включен один только Омельянюк. Еще ранней весной горком поставил перед собой задачу издания в условиях подполья полноценной газеты. В марте было решено возобновить выпуск (пусть это и громко сказано) органа ЦК КП (б) Б газеты «Звязда». Разразившиеся аресты не позволили реализовать задуманное, но сама идея, видимо, прельщала подпольщиков. Выпускник Коммунистического института журналистики (КИЖ) Владимир Омельянюк был введен в состав горкома явно для реализации этой задачи. Об этом свидетельствует и возложенные на него обязанности – он был назначен редактором газеты.

Затем последовал не до конца понятный демарш Константина Григорьева. При обсуждении стратегии и тактики борьбы с оккупантами, он выступил с двумя инициативами. По словам Котикова, Григорьев, единственный из присутствовавших на совещании, не поддержал утверждение Ивана Ковалева на посту секретаря подпольного горкома. Как раз в эти дни Котиков получил от малознакомого командира партизанского отряда из Барановичской области записку, в которой речь шла о предательской роли Невского (псевдоним Ивана Ковалева) в мартовском разгроме подполья. Большинство подпольщиков видело в распространении слухов об измене Ковалева провокацию немецких спецслужб, но Григорьев полагал, что опороченный пусть даже и беспочвенными подозрениями Ковалев оставаться во главе горкома не может. Он выступил на совещании с заявлением, что руководство горкомом следует возложить на более опытного и непорочного коммуниста, который смог бы лучше организовать работу подпольного комитета. Алексей Котиков считал, что в качестве такого руководителя Григорьев видел самого себя.

Высказался Григорьев и относительно стратегии и тактики подпольной деятельности в сложившейся ситуации. По его мнению, после тяжелого разгрома, каким явились мартовские аресты, им не следует немедленно активизировать борьбу с немцами, правильнее было бы взять паузу, уйти в глубокое подполье и на протяжении нескольких месяцев не давать никаких признаков о существовании подпольного ГК.

Совещание отклонило оба предложения Константина Григорьева.64

На следующее заседание подпольного ГК, которое состоялось 5 мая 1942 года65, Григорьев не явился, а в июне 1942 года окончательно перестал посещать заседания комитета, хотя о месте и времени таких заседаний извещался заранее.66 В последующем он самоустранился и от низовой работы в подполье и уже не выполнял поручений горкома.

Во избежание провалов Григорьева следовало убрать, так как ему были известны все члены комитета, адреса их проживания, явки и местонахождение типографии – это азы конспирации и они были известны подпольщикам. Тем не менее, перед вынесением решения о его убийстве горком поручил Никифорову встретиться с Григорьевым и выяснить причины его самоустранения от подпольной работы.

Такая встреча состоялась, на следующем заседании комитета Ватик сообщил, что после мартовских событий Григорьев струсил и опасался ареста. Вместе с тем, зная его с довоенной поры (он работал под руководством Григорьева в системе Главнефтесбыта), Никифоров полагал, что тот не выдаст подпольщиков. Исходя из этого члены подпольного горкома проголосовали за предложение Ватика оставить Константина Григорьева в покое и не поручать ему никаких заданий.67

Вместо Григорьева членом подпольного горкома был избран Дмитрий Короткевич.

С декабря 1937 г. Короткевич работал первым секретарем Заславльского РК. Правда, не долго. В сентябре того же 1937 года Короткевич был снят с партийной работы, так как не обеспечил «… отстройку сселившихся дворов в колхозные селения по Заславльскому району» (речь шла о процессе переселения хуторских хозяйств в процессе коллективизации на центральные усадьбы колхозов). С конца 1939 по 1940 г. работал заместителем начальника Главторга, а с сентября 1940 –